Я задумался. Мне, конечно, очень хотелось помочь Фоме. Да и старик был замечательный, удивительный просто старик. Но я стал представлять себе, как я начну разговор с матерью, и что-то ничего у меня не получалось. Скажет она мне: «Не лезь, мол, не в свое дело, станешь, мол, врачом, тогда и будешь лечить, а пока тебе ещё самому учиться надо». И что я ей отвечу?

– Значит, не хочешь? – мрачно спросил Фома. – Конечно, к рыбакам ходить да языком болтать – тут все товарищи, а человеку помочь не каждый берется.

Сначала я на него рассердился. Надо же все-таки понимать, что я бы с охотой, у меня только возможности нет, а потом посмотрел на него, и стало мне Фому жалко. Сидел он насупившийся, мрачный, и видно было, что ему очень плохо.

– Ладно, – сказал я, – поговорю.

Фома сразу повеселел. То есть если бы какой-нибудь человек не знал его, так тому человеку и сейчас показалось бы, что он мрачен, но я-то его уже знал и понимал, что настроение у него хорошее.

– Ты сегодня поговори, – сказал Фома, – а завтра я тебя здесь ждать буду. Ты место запомнишь?

– Место запомню, – сказал я, – а вот как от Вальки удрать, не знаю,

– Ты ей скажи, – решил Фома, – что я ей велел в час дня ко мне прийти, краба, мол, хочу подарить. Она у меня краба все просит. Она пойдёт, меня не застанет, а ты пока сюда и прибежишь.

Конечно, Валька – прилипала ужасная, но все-таки обманывать человека некрасиво. Однако другого способа не было, а разговор действительно был серьезный. Я согласился, и мы разошлись.

Шли мы отдельно: я по одной улице, Фома – по другой. Я решил сказать Вале, что просто мне одному захотелось побыть, а где Фома был, не знаю. Валя, однако, ничему этому не поверила, и, сколько тут было разговоров, вспомнить противно! Она даже заплакала. По совести сказать, не могу я смотреть, как женщины плачут. Другой раз понимаешь, что плачут из-за ерунды, а все равно неприятно. В общем, кое-как это уладилось. Мы целый день были вместе с Валькой, ходили с ней на пристань и даже бегали наперегонки, как маленькие. Фома подарил ей камень, похожий на человеческую голову. Ему, кажется, тоже было неприятно, что мы Вальку обманываем.